09.07.2025 г.

То, что наш Семёновский уезд всегда считался центром старообрядчества, наверняка знают все. Но что именно происходило на этой территории, что за святые могилы хранят память о непростых временах, мало кто понимает.

Могила иноко-схимников Даниила и Трифилия, скит «Семь дев» в деревне Ларионово, могила отца Софонтия в Деяново – это про что, это где? А это – наша история. В рамках проекта «Край скитов и святых могил» мы расскажем много интересного о старообрядчестве в наших краях.

Самые честные дельцы

Столетиями держась за старые русские правила, обряды и традиции, старообрядцы создавали ценности, которые вполне соответствовали духу аскетического рационализма, (иначе говоря, духу предпринимательства), но формировались они на иных, по сравнению с Западом, основаниях. Религиозные заповеди старообрядцев создавали мощные условия для экономического процветания.

Старообрядцы выказывали самые блестящие предпринимательские способности на поприще торговли и промышленности, а также «пользовались репутацией самых честных дельцов в России». Раскольники были самыми образованными людьми из русского православного купечества и, кроме того, «способными рассуждать на религиозные темы». Более того, стремление старообрядцев выбиться из числа гонимых церковью и обществом, доказать окружающим, что они не изгои, заставляло их проявлять чудеса деловитости, предприимчивости, инициативы.
Известно, что старообрядцы придерживались традиционно русского способа жизни и мышления. В выборе ответа на вопрос, какими путями должно развиваться общество: либо строиться на исконно русских принципах жизни, либо использовать достижения западной цивилизации и культуры (что особенно касалось экономического развития), старообрядцы придерживались первой точки зрения.

Раскольники проповедовали идеи практической духовности, то есть духовности, неразрывно связанной с практической стороной жизни. Духовность – это не только рассуждения о душе, а деятельность по претворению в жизнь идеала, имеющего духовно-нравственный характер. Таким идеалом для старообрядцев был праведный труд.
Трудолюбие рассматривалось как высшее выражение духовности. Отсюда резкое осуждение староверами мирских зрелищ как порочного и праздного «времяпрепровождения». Даже в праздники детей старообрядцев нельзя было встретить праздно бегающими по улицам, а их женщины и в выходные дни сидели дома и занимались мелким ремеслом, домашней работой.

Полная чаша

По описанию типичного дома крестьянина-старообрядца видно, как многолетний и упорный труд создает крепкое и основательное хозяйство. Читаем описания давних лет: «Дом старовера представляет собой «полную чашу», какая, вероятно, уже и во сне не снится российским крестьянам средней руки: сараи, амбар, прочные заборы, огород, изба с двумя комнатами, крашеные полы, деревянная крашеная мебель, буфетный шкаф с разнообразной посудой, горшки с бальзаминами на окнах... Медные складни занимают полку в переднем красном углу. Между двумя окнами висело множество фотографических карточек степенных, дородных крестьян, родственников хозяев, в солидных длиннополых кафтанах, и не менее степенных матрон в широких платьях в просторных кофтах старинного покроя или в шалях...»
Основой крепкого и основательного хозяйства старообрядцы считали собственный дом. В ведении хозяйства староверы соблюдали опрятность и аккуратность. Дома строили особенно прочные и крепкие. Несмотря на умеренность жизни старообрядцев, их дома представляли собой действительно «полную чашу», где всего в достатке. В доме всегда была образцовая чистота. Внутреннее убранство отличалось простотой и отвечало всем канонам русского быта. А вот религиозная жизнь староверов всегда была явлением сокровенным, изолированным от чужих (в старообрядческом доме образа всегда закрыты).

«Грошик, копейка, гривенник, рубль»

Основными формами накопления капиталов у раскольников были воздержание и самоограничение. Старообрядческая среда формировала важнейшие качества, необходимые для предпринимателя, – умение «считать и копить». Бережливость и труд рассматривались старообрядцами как важнейшие средства борьбы с бедностью.
В старообрядческой среде существовали особые деловые отношения. В долг старались не брать, но давали, хотя и не в рост, так как отношение к «процентщикам» было презрительным. Хорошим тоном почиталось отсрочить платёж попавшему в сложную ситуацию заемщику, простить долг.

Стартовый капитал для ведения дела, который у православных крепостных мог появиться лишь при самом непостижимом стечении обстоятельств, всегда имелся у инициативных крестьян-староверов. Они имели в своем распоряжении систему беспроцентных и безвозвратных ссуд. Старообрядческая община была всегда готова прийти на помощь оказавшемуся в тяжёлом положении или желающему свое положение улучшить. Общинная касса использовалась и для вызволения из бедности, и для наращивания богатства.
Именно русский аскетизм, традиции русского нестяжательства формировали образ жизни и деятельность приверженцев раскола. Они помогали старообрядцам накапливать первоначальный капитал с помощью ежедневного размеренного труда и воздержания – «грошик, копейка, гривенник, рубль», не прибегая к традиционным для некоторых западных капиталистических культур способам ограбления. Теоретическую же основу для формирования мировоззренческой системы, суть которой выражалась в аскетизме, старообрядцы находили в заповедях Иоанна Златоуста (IV в. н. э.), труды которого пользовались у раскольников особым уважением.

Аскетизм не только удалял старообрядцев от праздности, но и помогал поддерживать добросовестное отношение к труду, умеренность при пользовании богатством, трезвость.
Русский аскетизм характеризовал и бытовую культуру старообрядцев, умеренность в еде и одежде, большую опрятность и аккуратность при ведении хозяйства. «Они не пьют и не курят, не бреют бород и усов, едят из своей посуды, не давая её не старообрядцам. Чистота у них в доме образцовая. Дома они строят себе особенно прочные и крепкие. И сами они, благодаря строгой воздержанности жизни, отличаются крепостью, силой и здоровьем».

Особое место в старообрядческой этике занимало отношение к богатству. Собственность для староверов была, в первую очередь, правом труда, а не капитала. В укор богачам их богатство не ставилось. Собирание капитала ради просветительской деятельности, ради нового производства и благотворительности, а не ради наживы, всесторонне одобрялось и приветствовалось старообрядцами. Стяжание же богатства только для своих потребностей, для роскоши не вписывалось в шкалу жизненных ценностей старообрядчества.

Чтоб дом стал музеем

Со старообрядческим вероучением связаны и моральные традиции – например, благотворительность. Она составляла важнейшую часть их широкой и всесторонней общественной деятельности. По учению церкви, благотворительность является одним из обязательных проявлений христианской любви к ближнему, выражающейся в безвозмездной помощи и поддержке всех нуждающихся. Традиции купеческой благотворительности в среде нижегородских купцов-старообрядцев сохранялись вплоть до революции. Купеческая благотворительность подкреплялась не только христианским нравственным принципом, желанием выполнить долг имущего по отношению к неимущему, но и стремлением оставить по себе память. Эту мысль наиболее ярко выразил известный нижегородский купец-судовладелец и городской голова Дмитрий Васильевич Сироткин, заказывая архитекторам братьям Весниным особняк: «Выстройте такой дом, чтобы после моей смерти, он мог быть музеем».
Для старообрядцев, как и для всего православия, особенно важным считалось помогать сирым, убогим, вдовам. Различие старообрядческой купеческой благотворительности с православной состояло в масштабах и размерах. В старообрядчестве купец добровольно расставался с частью своей собственности в пользу менее состоятельных единоверцев.
В конце XIX – начале XX вв. влияние старообрядческого купечества на нижегородской земле возрастает, увеличиваются и масштабы их культурно-благотворительной деятельности. Купцы-старообрядцы строят школы, приюты, больницы, дома для своих работников, помогают церквям и скитам, вкладывают немалые средства в развитие культуры.

Каждый пятый - старовер

К середине XIX века сложилось два основных района расселения нижегородских староверов. В лесном Заволжье (в Семёновском, Балахнинском, Макарьевском уездах) –34,5 процента староверов. На правобережье Оки и Волги, в Горбатовском, Княгининском, Нижегородском уездах было 40,7 процента. Всего в этих шести уездах сосредоточилось 75,2 процента, то есть три четверти нижегородских староверов. Остальные проживали в пяти южных лесостепных уездах, из которых наибольшая доля приходилась на Арзамасский.
Основную массу староверов составляли крестьяне. В 1853 г. из 170 тысяч раскольников губернии их было 160 тысяч. Удельные крестьяне-староверы составляли 17 процентов населения, государственные – 16 (без татар мусульманского вероисповедания) и помещичьи – 15 процентов. В Заволжье преобладали государственные и удельные крестьяне-староверы. Так, в Балахнинском уезде их было соответственно 51 и 31 процент, в Семёновском – 32 и 30 процентов от всего населения.
Государственные и удельные крестьяне не были скованы личной зависимостью от крепостника и у них не было холопской психологии крепостного. Кроме того, малоплодородные земли Заволжья, обилие леса и близость к водным путям способствовали развитию промыслов и торговли. Поэтому среди староверов активнее шёл процесс формирования зажиточных крестьян, которые затем уходили в города, сами или их дети принимались в купеческое сословие. Там они вливались в старообрядческие общины, где главенствовали городские купцы. Сохранялась связь с деревнями, где у них оставались мельницы, трактиры и прочие заведения, а по от-ношению к односельчанам-старообрядцам они становились небескорыстными «благодетелями». Типичным такого рода покровителем старообрядческой общины в родном селе Поповка Семёновского уезда стал нижегородский мукомол и судовладелец Петр Егорович Бугров. Юридически он всю жизнь оставался удельным крестьянином села Поповка.
В середине XIX в. каждый пятый нижегородский купец был старовером.

Семёновские купцы Носовы

Среди семёновских купцов-староверов выделяется Афанасий Павлович Носов. Про купцов Носовых ходит множество легенд: о потайном ходе, соединяющем Никольскую церковь и дом Носова, о богатствах, запрятанных Носовыми перед революцией в том тайнике. Конечно, разгадать все эти загадки сейчас трудно.

Как свидетельствуют архивные источники начала прошлого века, все однофамильцы Носова происходят от одного прародителя – крестьянина Гаврилы Носова. От его сыновей Павла, Степана и Михаила идет дальнейшее разветвление.
Проследим вначале родословную ветвь Павла Гавриловича. Они с женой Авдотьей Митрофановной воспитали девять детей: Лазаря, Афанасия, Федора, Михаила, Архипа, Поликарпа, Матрёну, Марию и Исака. Несмотря на многодетную семью, Павел Гаврилович был состоятельным человеком и с 1858 года причислялся к третьей гильдии купечества. Его сын Афанасий отделился от отца и приобрёл усадебное место недалеко от родительского дома на Кладбищенской улице.

В 1874 году Афанасий Павлович имел уже двухэтажный дом, оценённый в тысячу рублей, и капитал 15 тысяч рублей. Как и отец, он занимался ложкарным промыслом, числился купцом второй гильдии. Четыре помещения в доме были отведены под ложкарное заведение для 14 рабочих, два помещения под склад, одно помещение для торговли. В лавке работал некто Владимир Александрович Бетье, имевший свидетельство на личное промысловое занятие при торговле съестными припасами. Кроме всего этого, Афанасий Павлович сдавал четыре помещения в аренду Афанасию Ивановичу Бабушкину (два под ложкарные заведения и два под склад), дом которого по улице Нижегородской арендовал Семёновский общественный банк.

На улице Санахтинской, близь реки Ломовки, Афанасий Павлович Носов имел деревянное здание. В нем он в 1878 году намеревался «устроить заведение для приготовления олифы», но его прошение в течение трёх лет оставалось «без последствий» со стороны городского головы. Носов тогда был вынужден ходатайствовать перед Губернским правлением. Лишь в апреле 1882 года, с разрешения вице-губернатора, Афанасий Павлович открывает завод в одноэтажном каменном доме.
Дело Афанасия Павловича процветало и не только потому, что в своем развитии прошло уже несколько этапов (его начинали, развивали поколения до Афанасия), но и потому что большую роль в этом сыграла Нижегородская ярмарка – как крупнейший рынок сбыта щепного товара.
На нижегородской ярмарке он имел три лавки, располагались они на самом бойком месте ярмарки – Санкт-Петербуржской улице, на Стрелке, где были представлены в большинстве своём произведения кустарей Нижегородской губернии. Афанасий Носов был уважаемым человеком, чтил труд ложкарей. «К Афоне Носову приедешь – он ложки возьмёт, посадит за стол и угостит тебя чаем с кренделями».

А в 1906 году Афанасий Павлович Носов приехал на ярмарку уже вместе с сыном – Ферапонтом. Ферапонт имел собственную двухэтажную лавку за номером 197, располагалась она рядом с лавками отца на Александро-Невской улице. Помимо общей торговой площади (24,85 кв. саж.), в ней был ещё на втором этаже склад (20,67 кв. саж.), а также 24 кв. саж. занимал подвал.
У Афанасия Павловича Носова от первого брака было четверо детей: два сына – Никифор (1857 г. р.) и Ферапонт (1867 г. р.) и две дочери – Капитолина и Ульяна (обе умерли в младенчестве). Вторая жена А. П. Носова Настасья Константиновна Баранщикова, состоявшая с ним в браке с 1877 года, родила шестерых детей: Анну (1884 г. р.), Иосифа (1889 г. р.), Антонину (1889 г. р.), Авдотью (1897 г. р.) Марию (1898 г. р.) и Ивана (1901 г. р.), прожившего всего пять лет.

«Как крестьянин из себя»

Афанасий Павлович Носов в среде старообрядцев пользовался большим уважением. В быту отличался исключительной простотой. По воспоминаниям жителя г. Семёнова Б. П. Прорубщикова, хорошо знал Носова его отец Петр Кузьмич, который был отдан в работники и служил, по выражению Прорубщикова, «мальчишком» на одном из складов: «Носов-то простой был, работящий, не гордился, как другие. Ну, как крестьянин из себя. Рубаха, лапти с «онючами» (онучами). А денег много было. Богатый. Так ведь раньше-то у нас «банок» (банков) этих не было, теперь только банки эти везде. И вот Носов пойдёт пешком в Нижний, в «банку» [банк]. Раньше обозы ходили. Пристроится к какому-то обозу и идёт с крестьянами. И никто и не знает, какой с ними человек идет. Думают – крестьянин. А деньги-то, отец говорил, он в онючи прятал: разложит по ноге «капюры» (купюры), завернёт онючами и идет».

Именно ему поручили раскольники беглопоповского толка ходатайствовать перед властями об открытии в Семёнове молельни. Не так легко давалось устройство беглопоповской моленной. С 1892 по 1895 гг. разрешения узаконить и расширить моленную, которая была организована выходцами из разоренного в 50-х гг. Оленевского скита и хранила древние скитские иконы и святыни, во главе с купцом Носовым добивались семеновские купцы Витушкины, мещане Осьмушниковы, Калугины, Прянишниковы. Афанасий Носов являлся доверенным лицом старообрядцев-беглопоповцев и в 1896 г. всё же получил разрешение открыть моленную в доме мещанки Агафьи Михайловны Рыбиной.
А 1897 году А. М. Рыбина получает билет на строительство каменного дома позади двухэтажного деревянного, которое было выстроено на деньги А. П. Носова. Моленному зданию, согласно предписанию нижегородского губернатора, не было позволено иметь вид православного храма, и чтобы под крышей оного ни колоколов, ни крестов не воздвигалось. Постановка колокольни и колоколов тоже воспрещается.
Семёновский уездный исправник потребовал от А. П. Носова подписи не только на соблюдение предписания по строительству молельного дома, но и на отказ от проведения «всяческих крестных ходов и сопровождения умерших на улицах с песнями и в облачениях».

Сразу после дарования в 1905 году свободы вероисповедания семёновские старообрядцы под руководством А. П. Носова, при его финансовой поддержке принялись за строительство своего храма. Собирать подписи по деревням Афанасий Павлович отправил своего сына Ферапонта.
Известно, что он приезжал в с. Рождественское, где, по признанию никонианского священника, из 2230 прихожан (жителей ныне Малозиновьевского сельского совета) православных было только 70 человек. Остальные оказались старообрядцами и сочувствовавшие им.
Старший сын А. П. Носова Никифор входил в состав «Совета Семёновской общины старообрядцев, приемлющих священство, переходящее от господствующей церкви». В сентябре 1909 года Совет общины подает прошение: «Старообрядцы г. Семёнова и окрестных деревень не имеют старообрядческой школы. На основании Высочайше дарованных свобод старообрядцам Семеновская община желает иметь старообрядческую школу, почему Совет общины ходатайствует перед Земской управой об открытии старообрядческой школы при Семёновской общине, о чем покорнейше просит доложить предстоящему Земскому собранию и со своей стороны поддержать его».
В апреле 1911 года началось строительство храма в честь святителя Христова Николы на пожертвования купца Носова.
В «Отчёте Семеновской городской управы о приходе и расходе городских общественных сумм за 1911 год» есть статья о «Существовании в г. Семёнове специальных именных капиталов» где упоминается имя Афанасия Павловича Носова, который выделял свои средства:
«-на содержание церкви Семёновской общины старообрядцев, приемлющих священство, переходящее от господствующей церкви: 10000 рублей – в 4% гос. ренты и 891 рубль – наличными в сберкассе;
- на выдачу пособий погорельцам: 2500 рублей – в 4% гос. ренты и 803 рубля – наличными в сберкассе».

Осенью 1912 года Никольская церковь была достроена и освящена, в ней стала проходить служба. Красавец-храм, выстроенный из красного кирпича, украсил одну из площадей нашего города. Увидеть завершенную работу А. П. Носову было не суждено – 5 апреля 1912 года он скончался. Тело его было погребено в склепе, устроенном в боковой стене храма.
Жена купца Анастасия Константиновна после его смерти ушла в Шарпанский скит, где постриглась в инокини под именем Алевтина. По воспоминаниям Анны Павловны Мясниковой, Анастасия Константиновна оставила всё: дом, богатства, украшения, взяла лишь шкафы большие, обитые зеленым сукном, предназначавшиеся для хранения деревянной посуды. А незадолго до своего отъезда А. К. Носова внесла пожертвования три тысячи рублей на предмет устройства городского водопровода. Умерла она от странной болезни правой руки, к врачебной помощи не прибегала – это считалось за грех. Похоронена на Шарпанском кладбище.

Через 10 лет после революции, в 1927 году, старообрядцам запретили бить в колокола под предлогом того, что звон мешает телефонисткам с ближайшей почты (которая располагается напротив церкви). В 1932 году умер священник церкви о. Александр Бельский. После него службу в храме проводил о. Иоанн. В 1938 году его забрали в НКВД, и в этом же году церковь закрыли, устроив в ней военный склад. Гроб с телом А. П. Носова был выброшен из церковного склепа (в нём устроили заправку), и до сих пор неизвестно, где может находится прах. В конце 80-х гг. бывшие прихожане Никольской церкви стали хлопотать о возращении храма верующим, и в 1988 году им были отданы ключи от храма. Память о Носовых живёт, и по сей день в церкви служат молебен по Афанасию и Алевтине.

Анастасия ЯШИНА,
заместитель директора по научной работе историко-художественного музея