17.10.2026 г.
Папы разные нужны, папы разные важны… Я хочу рассказать про своего. Мой отец Григорий Степанович Поликарпов родился в 1920 году. Почему Поликарпов? Так ведь его прадеда звали Поликарпом, а фамилии простому люду в старину давали в основном по имени главы семейства.
Папа пережил всё: становление Советского Союза, раскулачивание, коллективизацию, войну, восстановление страны после разрухи, трудодни – это когда в колхозе за работу остатками урожая расплачивались. Вот только красиво пожить не успел.
Но в школе поучиться ему всё же удалось. Правда, недолго: в третьем классе стекло в школьном окошке разбил, а вставлять нечем, да и не на что было. Больше и не пошёл. Но грамоту и счёт успел освоить прилично. На деревянных счётах знаете как складывал-вычитал? Глаза не успевали за его руками!
В 16 лет его поставили аж председателем колхоза (а колхозы тогда появлялись в каждой деревне). Когда же ему исполнилось 20, он решил обзавестись семьёй. Выкрал, можно сказать, Евдокию из деревни Елисеево: без согласия родителей увёл за семь километров через поля и леса. Правда, и невесте своей слукавил: сказал, что у него в военкомате прихват есть, и в армию его не возьмут.
Прожили они счастливо целых две недели, и – повестка. Шёл сороковой год прошлого столетия. Благо отправили его на Дальний Восток, на границу с Японией. «Её, – вспоминал, – без бинокля видно было». Кавалеристом служил. У нас даже фотография была его военная – в форме, сабля на боку.
А в сорок первом – война. Так как Япония на нас тоже зуб точила, дальневосточных пограничников не отправляли на фронт. Рубежи надо на замке держать. И держали. Помню, он рассказывал: «Видим, медведь прёт с их стороны. Только что-то неуклюже передвигается. Взяли на прицел. А там японец зашитый – то ли разведчик, то ли камикадзе».
Так до 1947 года он и прослужил там, пока молодое поколение не подросло. А потом вернулся в свои Пруды. Приехал, а Дуни его и нет. Нет, не сбежала она, не изменила. Во время войны забрали её окопы рыть около Горького. Когда же пинков немцы наполучали и ясно стало, что эти окопы больше не нужны, женщин отправили работать в город Бор, на стеклозавод. Страну-то надо восстанавливать. Нашёл Григорий свою Евдокию там, и не смогла она уговорить его остаться на Бору.
- Землю пахать тоже надо, – говорил Григорий. – Да и родителей своих не брошу.
Собрала Евдокия очередной раз узелок и обратно в деревню с Григорием вернулась. А тут и мы как из рога изобилия посыпались. Пятерых детей они родили – двоих дочерей и трёх сыновей. Правда, один малыш в двухгодовалом возрасте от воспаления лёгких умер.
Старшая Анастасия в 47-м появилась на свет. Папа коммунистом из армии пришёл, но коммунистом верующим. Когда надо было, и молился, и посты соблюдал. А мама и вовсе очень набожная была, без молитвы ни есть, ни пить не садилась. Вот и называли они своих детей по святцам. У пацанов зачастую и вовсе два имени было. Одно из святцев в метрике, а другое – в семье. Почему? Не знаю. Говорили, чтоб не сглазили. Вот и я своё настоящее имя узнал только тогда, когда свидетельство о рождении в восьмом классе в школу понёс. Оказалось, что я вовсе и не Лёнька, а Лёшка.
Ну, а родители наши стали жить-поживать да добра наживать. Папа думал, что после армии снова председателем колхоза работать будет, а место-то уж занято. И пошёл тогда Григорий на самую престижную в те времена работу – коногоном. Справно лошадки тогда служили и колхозу, и народу. Весной – усады на лошадке (Снегуркой кликали) папа пахал-боронил, летом сено подвозил, осенью – дрова из леса. Глядишь, и копеечка в доме появлялась. А копеечки те складывал хозяин в кубышку. Как оказалось, мне на мотоцикл. В 15 лет, когда папы уже с нами не было, мама мне те деньги отдала, и я исполнил желание отца – купил мотоцикл, который служил мне верой и правдой до покупки первой машины. Да и после тоже.
А ещё папа в свои молодые годы немножко капиталу скопил и на домишко – поставил рядом с отцовским. Малюсенький – 5 на 5 метров. Пожили, пожили – расширяться надо. Семья-то растёт, я уж на подходе. Да и как-то зазорно в такой хибарке жить – род-то испокон века не из бедных был. И в 1957 году, можно сказать, заново дом соорудили. На моё рождение семье как раз подарок. Старый дом сломали, и в это время семья на ферме жила, в комнате животноводов. Прируб сладили.
Раньше, когда дом закладывали, под угол монету с годом постройки клали. А в 2012-м я родительский дом подводил и нашёл ту копейку 1957 года выпуска. Так и стоит дом в Прудах и нам по сей день служит. Правда, я тоже приложил руки, кое-что перестроил.
Чтоб семью обеспечить, папа, кроме работы в колхозе, делал ложки. Утром в четыре вставал и вечером часов до восьми работал. Часть в колхоз обязательно сдавали, а часть тайком (по ночам!) ковернинским скупщикам с большей выгодой передавали, чтоб одежду да обувь купить.
Также была у папы страсть к пчёлам. Пусть небольшая пасека – семь семей, но она обеспечивала мёдом нашу семью на весь год. Да что тогда! И сейчас его пчелиная любовь отзывается тихим отголоском во мне. В шесть лет он надел на меня защитную сетку, рукава мочалиной завязал, чтоб пчёлы не залезли под них, дал дымарь в руки и сказал одно слово: «Пора». Вот с тех пор я и дымлю.
Вот и вчера сгонял, подымил. Как же – пасеку к зиме готовить нужно. А дымарь тот отцовский по сей день висит у меня на стене. Не дымит уже, правда, меха состарились. Но талисман. Когда мне исполнилось 13 лет, папы не стало, и пасека досталась в наследство. Так и дружу с пчёлками.
Каким же папой был папа? Сейчас расскажу. 14 октября отмечают Покров Пресвятой Богородицы. Это нынче почти + 20 было на дворе, а в 66-м совсем по-другому. Я во второй класс ходил за три километра в школу. Утром встали, а снегу навалило – взрослому по колено. Папа запряг Снегурку, собрал детишек со всей деревни и отвёз на санях в Федосеево.
Умер он в неполные 50 лет. Тогда бригадиром сразу в трёх деревнях был. Утром на работу всех нарядил, пришёл в родительский дом – сестра из Эстонии в гости тогда приехала. Присел на стул, упал… и всё. Инфаркт.
От своей работы он мне тоже наследство оставил. Шагомер. Это как буква А, из реек сколоченная. Между нижними концами – ровно метр. Повесил я шагомер на чердаке его дома. Пусть будет.
Чему же научил меня отец? В бытовом плане всему: сено ли накосить, печку ли сложить. Даже как-то мы с ним кирпичи из глины делали. Поросёнка ли разделать или ягнёнка освежевать...
Ещё он научил меня быть человеком. Ценить и уважать людей и черпать знания. Всегда говорил: «Учись, сынок». Потому нас и считают опасным поколением, что мы многое с детства умеем. Главное – умеем думать.
Отец, так много слов я не успел тебе сказать! Пусть не услышишь ты, но я говорю, спасибо – за то, что ты у меня был.
Алексей Поликарпов
Если вы тоже хотите рассказать о своём отце, присылайте письма на электронную почту Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.
Gismeteo 







